Лучшее из мира кино и телевидения!
     

К радости

K radosti BergmanИзвестно, что Ингмар Бергман, которому в этом году исполняется 100 лет, - сын пастора.

Кажется, что он всегда был Бергманом, почтенным Бергманом-интеллектуалом. Названия его дебютных картин «Травля» (в качестве сценариста) и «Кризис» (режиссерский опыт) лаконичны и сумрачны, словно их придумал не юный (по нынешним меркам), в свои 25 с небольшим человек. В 39 лет Бермган снимает «Земляничную поляну» - одну из самых совершенных картин о старости. Когда же он объявляет о своем уходе из большого кино - в 1982 году, ему немногим более 60 лет - возраст, который мы вряд ли назовем почтенным. Тем не менее его обширная фильмография и прижизненная слава гения к тому времени уже превращают его в патриарха.

 

***
Удивительное дело, день смерти Бергмана – 31 июля 2007 года – навсегда врезается в мою память. Последние 25 лет режиссер ничего не снял для кинотеатрального проката, вел затворнический образ жизни, непрестанно говорил о смерти, отличался слабым здоровьем, но его уход из жизни произвел ошеломительный эффект. Ощущение невероятной утраты, гибели богов, конца эпохи. Вся эта пафосная ерническая словесная констатация «авторской смерти» в искусстве вдруг приняла реальные формы. Кино отныне больше никогда-никогда не будет титанически требовательной машиной по извлечению смыслов.
 
***
Спустя десять лет, казалось, пора бы и успокоиться. Бергман обрел покой, а вместе с ним и его фильмы. Они являются нам в ретроспекциях. Пересматривая Бергмана, мы никогда не станем посягать на его величие. «Персона» так и останется в первой пятерке фильмов всех времен и народов, «Сцены из супружеской жизни» лучшим фильмом о кризисе брака, «Шепоты и крик» - самой совершенной картиной о «физике» отчаяния, «Фанни и Александрой» беспрецедентной семейной сагой бросающей вызов одиночеству. С той же долей вероятности часть фильмов Бергмана по-прежнему будет предана забвению.
***
О фильме Бергмана «Кризис» не принято долго рассуждать. Ему просто выпала роль стать первым фильмом автора. Сам Бергман не оставил живого места от фильма. «Кризис» едва не обернулся техническим коллапсом, едва не поставил крест на дальнейшей кинокарьере режиссера. С позиции самого автора «Кризис» не самый приятный предмет для обсуждения. Он тускло мерцает в его обширной фильмографии, удостоенный уничижительных реплик режиссера:
- «Я готов делать любую дрянь, лишь бы снимать фильм»
«если я сумею сварганить приличный сценарий»
- «непостижимый ужас»
-«попал в машину, с которой мне не совладать»
***
Со стороны «Кризис», как «величественная в своем комизме пастораль», далеко не так плоха. Это не идеальная, но исключительно важная картина. Зрелая по мысли. Бергмановская. Программная.
 
***
Для чего амбициозный молодой человек ухватился за остов датской пьесы, «словно специально написанной для развращения вкусов публики»? В сюжете о «мучениях юного создания, за которую ведут мелодраматическую борьбу настоящая и приемная мать» ключевое слово «мучения». Проблема выбора. Киркегоровское Entweder –Oder. «Или-или».
 
***
Первые «незначительные» фильмы Бергмана посвящены молодым людям, которые пытаются самостоятельно строить свою жизнь и выйти из-под влияния семьи. То есть в этих «пробах» кинопера Бергман сосредоточен не на природе переживаний как таковых, а на предпринятом героями выборе своего жизненного пути. В душещипательной мелодраме «Музыка в темноте» ослепший герой добровольно меняет комфортную домашнюю обстановку на жизнь среди чужих людей. Его пример выносит на поверхность беспощадный в своей очевидности постулат: «Человеку не на кого опираться, кроме как на самого себя». Не выходя за границы мещанской драмы Бергман погрузил зрителя в будничный «экзистенциальный кошмар».
Что делать человеку? Как жить?
***
Годар считал, что «для Бергмана быть одиноким – это значит ставить вопросы, а делать фильмы – значит отвечать на них». Бергман его поправляет. Он не ощущает себя одиноким в мире людей. Его тяготит одиночество своего существования во внешнем мире».
***
Ранний символизм Бергмана топорен и скован технически. Но в «Музыке в темноте» есть фантастический эпизод, от которого пробирает дрожь. Это не павильонные сцены ночных кошмаров, а всего лишь короткий эпизод в обществе слепых: дети в классе, касаясь шрифта Брайля, читают вслух книгу Сельмы Лагерлеф о путешествии Нильса с диким гусями, а в концертном зале герой играет на рояле перед внимающей незрячей публикой . Камера плавно схватывает сосредоточенные лица с затуманенными взорами, и это документальная фиксация реальности производит неизгладимое впечатление, сюрреалистичное до жути.
***
Несмотря на то, что ранние мелодрамы Бергмана внушают беспокойство и имеют свойство тащить вас на дно, они имеют «оптимистические» финалы, отнюдь не притянутые за уши. Чтобы найти свое место в мире людей, освободиться от разлада с самим собой, осознать свое предназначение, следует выбрать между двумя «или».
***
Пока это выбор между «мещанством» и «этикой». Между желанием жить красиво и жизнью «полной ответственности и добровольно принимаемого на себя долга». Позже непримечательных людей в фильмах Бергмана окончательно вытеснят «эстеты» - художники, музыканты, балерины, артисты, шуты, интеллектуалы.
 
***
Бергман довольно резко порвет с «неореалистическим» социумом. Стоит только окрепнуть его студийной репутации. С появлением одного из самых немыслимых фильмов эпохи 40-х годов «Тюрьма» принято вздыхать с облегчением – вот он, первый «бергмановский» фильм «плоть от плоти». Бергман перестал держаться в рамках установленных правил, жанров, вкусов. Он выпустил всех своих демонов – получился невероятно сложный комбинированный фильм, в котором эсхатологический мотив впервые займет центральное место. Совершенно непостижимо, как современники воспринимали эту работу. Сходили ли с ума? «Тюрьма» - одна из самых вдохновенных, свободных киноконструктов в истории кино. Энергетический сгусток изощренного сюжетосложения и мысли. Порой надо пересматривать по нескольку раз сцены, чтобы уловить контекст «бытового» разговора. Фильм будет подпитать Бергмана десятилетиями. Он сам растаскает его по цитатам. «Тюрьма» - это абсолютный сон, который лишь тщетностью нашего воображения пытается соответствовать реальности. Как по Стриндбергу: «Все может произойти. Все возможно и вероятно. Времени и пространства не существует. На крошечном островке реальности воображение прядет свою пряжу и ткет новые узоры».
***
«Тюрьма» - это космический рывок от «Калигари», Дрейера и Ланга в эпоху Ларса фон Триера – от классики, реализма к пост-модернизму. Она настолько опережает время, что совмещение архаичной картинки с авангардным мышлением выглядит от «выпендрежным» приемом, то новацией безумца.
***
Бергман солидарен с Флобером. Его герои – это он сам. В «Тюрьме» он буквален в этом на уровне сюжета: режиссеру нашептывает идею фильма «внутренний демон» - старый учитель математики. Режиссер перекладывает ношу замысла на плечи своих «добрых знакомых», а сам уходит в тень.
***
Перефразируя Кракауэра: фильм дарит возможность увидеть «душу Бергмана за работой». Идейно весь кинематограф Бергмана воплощают вечную дуэль режиссера с самим собой за личностное усовершенствование. В «летних» работах мастера, в комедиях и «компромиссных» лентах это борьба представлена в символическом преодолении Бергманом-эстетом духовного и нравственного опустошения.
***
Биографы Бергмана вторят Бергману-человеку, автору «Латерны Магики»: в быту, в мире среди людей Ингмар являет собой тип почти невозможного человека, разрушаемого гордыней, славой, интеллектуальным превосходством, нетерпимостью и эгоизмом. Но вся жизнь Бергмана – это непрерывный, непрестанный труд по изменению себя.
***
Духовное обогащение само по себе чревато жизненным крахом (об этом гениально просто сказано в хрестоматийной «Земляничной поляне»). Чтобы примириться с жизнью необходимо превозмочь в себе «эстета» и занять исключительно этическую позицию. Претворить этот шаг в реальности неимоверно трудно. Спасение для Бергмана - в «великой кинематографической иллюзии»
***
Герои «летних» комедий и мелодрам Бергмана вдохновенно расстаются с иллюзиями, они учатся жить полноценной жизнью, принимая ее горечь как избавление, ее мимолетное тепло и радость как ложную отсрочку перед неизбежным. Самые счастливые дни нашей жизни по правде говоря трагичны. Нам кажется, что в этих фильмах Бергман упивается солнцем и идиллией, возвращает крупицы рая, но он просто хочет избавить нас от вечного обмана – человеку не на кого опираться кроме как на самого себя. Он сам себе провидение.
***
Воистину, «Лето с Моникой», «Летняя игра», «К радости» - картины самые радужные, пленительные, человечные в своем беспримерном отчаянии. Их стоило бы провозгласить «оптимистическими трагедиями», ведь за «улыбками летних ночей» обнажается необъятная пустота. Бергман зрит эту истину в самый корень, и она ударяет нас как молния, внезапно и неотвратимо, как это происходит в эклектичной, зависающей между «драмой» и «комедией» картине «Женщины ждут». Фильм, в котором многое по нынешним меркам кажется безнадежно устаревшим (по примеру знаменитой сцены в лифте), содержит крошечный фрагмент, распинающий душу там, где по всем законам искусства мы должны ощущать умиротворение и благодать. Эта сцена венчает эпизод предродовой горячки, который Бергман решил интерпретировать в ключе Зигмунда Фрейда. Он снял короткий монтажный фильм-сон, в котором честолюбиво смешал Хичкока, русский киноавангард и немецкий экспрессионизм. Тяжеловесный постановочный «нуар», символизирующий физическую боль вперемешку с душевными терзаниями героини, обрывают «документальные» кадры пикника на лоне природы – совершенное воплощение радости материнства и семейного счастья. Кошмар развеивается и, казалось бы, материализуется мечта, обретается гармония. Однако достигнув этого эстетического абсолюта, Бергман устремляет нас к краю бездны, пробуждает «страх и трепет», острое осознание тотального одиночества во вселенной. Кинематографическое таинство. Катарсис.
***
«Если у человека не существует никакого вечного сознания,.. если под всем скрывается бездонная и никогда не насыщаемая пустота, чем же иным становится жизнь, если не отчаянием»? – «вопрос ребром» от Кьеркегора оказывается для Бергмана выше всякой страсти.
***
«Летний» бергмановский цикл – это скромное торжество этических принципов в поэтапной эволюции жизненных воззрений личности. Капризные балерины («Жажда», «Летняя игра»), тщеславный музыкант («К радости»), юные бунтари («Лето с Моникой») и эгоистичный профессор («Земляничная поляна») в финальных эпизодах больше не заблуждаются относительно жизни. Как только персонажи добровольно перестают претендовать на собственную исключительность, их поражение перед действительностью дарит им огромное облегчение.
***
«Летний» период творчества Ингмара Бергмана импонирует нам своим трагическим оптимизмом. Но это всего лишь затишье перед бурей.
***
В картинах Бергмана обязательны «флэшбеки». Они виртуозно вплетаются в строгую вязь
повествования. С одной стороны это лишний раз подчеркивает отличительную от театра аутентику - его фильмическую природу. С другой стороны потоки воспоминаний – это одно из тех ложных утешений, которым мы пытаемся подсластить наше безутешное существование в настоящем. Каковыми прекрасными, светлыми ни были эти воспоминания («Летняя игра», «Земляничная поляна») в зрительском восприятии, они есть не более, чем обман. Чем более зрелыми становятся картины Бергмана, тем более травматическими в них становятся образы прошлого.
***
Режиссура Бергмана становится строже. Он уже не пытается подражать своим любимым авторам, решая те иные эпизоды в стилистике Любича, Хичкока, Элиа Казана, Джозефа Манкевича, Шёберга, Шёстрома, Дрейера или Росселини. Одновременно с этим Бергман перестает уделять внимание рядовым жизненным событиям. Человеческую жизнь определяет не внешняя действительность, а внутренняя жизнь. Достигнув «этического» предела, Бергман приблизился к уровню «духовному». Собственно здесь начинается тот Бергман, о котором говорят с придыханием, а порой с отвращением. Раньше он заглядывался в бездонные бессмысленные пустоты жизни. Теперь он осмелился заглянуть внутрь каждого из нас, избрав себя в качестве препарируемого.
***
Отныне центр бергмановского мироздания – человеческая душа. В то время, как в кинематографе вновь мода на «синема-верите», Бергман не расширяет пространство, а устремляется вглубь него. За это его нещадно критикуют. Считается, что у Бергмана «отсутствуют чувства социальной ответственности».
***
Или дух как личность, или его отсутствие как современное варварство и дикость.
Свою позицию Бергман декларирует в одной из самых совершенных картин в истории кино. «Персона» - это фильм о минуте подлинного выбора, когда человек остается наедине с самим собой, уединяется от мира и определяет себя.
***
Публике часто кажется, что поздний Бергман изводит ее изощренной моральной пыткой и делает это наглядно, не отводя взгляда. Психологические конфликты зачастую усиливаются или разрешаются физическими истязаниями и болью. Тут же все дословно по Киркегору - степень отчаяния зависит от степени сознания: чем глубже сознание, тем глубже отчаяние.
***
Кульминации бергмановских картин посягают на божественный статус. Рассуждения о молчании Бога в картинах Бергмана уже давно стали общим местом. Считается, что истоки богоборческой природы фильмов Бергмана связаны с репрессированным детством режиссера в семействе клирика. Сам Бергман охотно вторит этому мнению, рисуя безжалостные описания жестокого с собой обращения в «Латерне Магике» и материализуя их в своей заключительной киномистерии «Фанни и Александр». Образ маленького стоика Александра, которого отчим-священник подвергает телесным наказаниям, соотносится с самим Ингмаром Бергманом. Однако подлинный альтер-эго Бергмана вовсе не худенький мальчик, внешне похожий на юного Ингмара. Это – Фанни, его младшая сестренка, ребенок-наблюдатель, избавленный от унижений и побоев.
***
Мистифицируя нас вполне осознанно, (как это делает нынешний наследник шведского провокатора Ларс фон Триер), Бергман не ставит точки в вопросе веры. Отсутствие (или утрата) Бога персонажами – это не предел, а только лишь начало прозрения, зарождение гуманизма.
***
«Ничто так не вечно, как личность».
По Киркегору «Бог вытеснил смысл жизни, поскольку сам стал смыслом. Утрата Бога есть нахождение и обретение утраченного смысла жизни». Бунт, который поднимает Ингмар Бергман, не просто выражает отчаяние. Он преобразовывает мир и возлагает на человека ответственность за все, что с ним происходит в богооставленном пространстве. Эта миссия уже возложена не на героев (преимущественно женщин – великих актрис современности Ингрид Тулин, Лив Ульман, Биби Андерссон, Хариетт Андерссон. Они и впрямь играют роль медиумов, позволяя «вселяться» в себя умозрительным демонам режиссера). Эта наша с вами миссия – разделить с великим Бергманом добровольно возложенное бремя выбора самих себя. И если между Entweder – Oder побеждает духовное, тогда даже самые безысходные драмы великого шведа будут звучать одами к Радости.
 
Авторы: Роман Дорофеев и Игорь Сукманов